Каролина Павлова

Павлова (урождённая Яниш) Каролина Карловна [10 (22) июля 1807, Ярославль - 2 (14) декабря 1893, Дрезден], русская поэтесса, переводчица.
Каролина Павлова. Karolina Pavlova

Жена писателя Н. Ф. Павлова. Лирика («Стихотворения», 1863), роман в стихах и прозе «Двойная жизнь» (1848).

Подробнее

Фотогалерея (5)

Кнопка «Помочь сайту» Кнопка «Помочь сайту»

Поэмы (2):

Стихи (18):

***

Умолк шум улиц - поздно;
Чернеет неба свод,
И тучи идут грозно,
Как витязи в поход.

На тёмные их рати
Смотрю я из окна, -
И вспомнились некстати
Другие времена,

Те дни - их было мало, -
Тот мимолётный срок,
Когда я ожидала -
И слышался звонок!

Та повесть без развязки!
Ужель и ныне мне
Всей этой старой сказки
Забыть нельзя вполне?

Я стихла, я довольна,
Безумие прошло, -
Но всё мне что-то больно
И что-то тяжело.

1858


Не пора

Нет! в этой жизненной пустыне
Хоть пала духом я опять, -
Нет! не пора ещё и ныне
Притихнуть мыслью и молчать.
Ещё блестят передо мною
Светила правды и добра;
Ещё не стыну я душою;
Труда покинуть не пора.

Ещё во мне любви довольно,
Чтобы встречать земное зло,
Чтоб всё снести, что сердцу больно,
И всё забыть, что тяжело.
Пускай солжёт мне «завтра» снова,
Как лгало «нынче» и «вчера»:
Страдать и завтра я готова;
Жить бестревожно не пора.

Нет, не пора! Хоть тяжко бремя,
И степь глуха, и труден путь,
И хочется прилечь на время,
Угомониться и заснуть.
Нет! Как бы туча ни гремела,
Как ни томила бы жара,
Ещё есть долг, ещё есть дело -
Остановиться не пора.

Июнь 1858, Москва


***

За тяжкий час, когда я дорогою
     Плачусь ценой,
И, пользуясь минутною виною,
Когда стоишь холодным судиёю
     Ты предо мной, -

Нельзя забыть, как много в нас родного
     Сошлось сперва;
Радушного нельзя не помнить слова
Мне твоего, когда звучат сурово
     Твои слова.

Пускай ты прав, пускай я виновата,
     Но ты поймёшь,
Что в нас всё то, что истинно и свято,
Не может вдруг исчезнуть без возврата,
     Как бред и ложь.

Я в силах ждать, хотя бы дней и много
     Мне ждать пришлось,
Хотя б была наказана и строго
Невольная, безумная тревога
     Сердечных гроз.

Я в силах ждать, хоть грудь полна недуга
     И злой мечты;
В душе моей есть боль, но нет испуга:
Когда-нибудь мне снова руку друга
     Протянешь ты!

1855 или 1856


***

О былом, о погибшем, о старом
Мысль немая душе тяжела;
Много в жизни я встретила зла,
Много чувств я истратила даром,
Много жертв невпопад принесла.

Шла я вновь после каждой ошибки,
Забывая жестокий урок,
Безоружно в житейские сшибки:
Веры в слёзы, слова и улыбки
Вырвать ум мой из сердца не мог.

И душою, судьбе непокорной,
Средь невзгод, одолевших меня,
Убежденье в успех сохраня,
Как игрок ожидала упорный
День за днём я счастливого дня.

Смело клад я бросала за кладом, -
И стою, проигравшися в пух;
И счастливцы, сидящие рядом,
Смотрят жадным, язвительным взглядом -
Изменяет ли твёрдый мне дух?

1854


***

Зачем судьбы причуда
Нас двух вела сюда,
И врозь ведёт отсюда
Нас вновь бог весть куда?

Зачем, скажи, ужели
Затем лишь, чтоб могло
Земных скорбей без цели
Умножиться число?

Чтобы солгал, сияя,
Маяк и этот мне?
Чтоб жизни шутка злая
Свершилася вполне?

Чтоб всё, что уцелело,
Что с горечью потерь
Ещё боролось смело,
Разбилося теперь?

Иль чтоб свершилось чудо?
Иль чтоб взошла звезда?..
Зачем судьбы причуда
Нас двух вела сюда?!

Апрель 1854


***

Когда один, среди степи Сирийской,
Пал пилигрим на тягостном пути, -
Есть, может, там приют оазы близкой,
Но до неё ему уж не дойти.

Есть, может, там в спасенье пилигрима
Прохлада пальм и ток струи живой;
Но на песке лежит он недвижимо…
Он долго шёл дорогой роковой!

Он бодро шёл и, в бедственной пустыне
Не раз упав, не раз вставал опять
С молитвою, с надеждою; но ныне
Пора пришла, - ему нет силы встать.

Вокруг него блестит песок безбрежный,
В его мехах иссяк воды запас;
В немую даль пустыни, с небом смежной,
Он, гибнувший, глядит в последний раз.

И солнца луч, пылающий с заката,
Жжёт жёлтый прах; и степь молчит; но вот -
Там что-то есть, там тень ложится чья-то
И близится,- и человек идёт -

И к падшему подходит с грустным взглядом -
Свело их двух страдания родство, -
Как с другом друг садится с ним он рядом
И в кубок свой льёт воду для него;

И подаёт; но может лишь немного
Напитка он спасительного дать:
Он путник сам: длинна его дорога,
А дома ждёт сестра его и мать.

Он встал; и тот, его схвативши руку,
В предсмертный час прохожему тогда
Всю тяжкую высказывает муку,
Все горести бесплодного труда:

Всё, что постиг и вынес он душою,
Что гордо он скрывал в своей груди,
Всё, что в пути оставил за собою,
Всё, что он ждал, безумец, впереди.

И как всегда он верил в час спасенья,
Средь лютых бед, в безжалостном краю,
И все свои напрасные боренья,
И всю любовь напрасную свою.

Жму руку так тебе я в час прощальный,
Так говорю сегодня я с тобой.
Нашёл меня в пустыне ты печальной
Сражённую последнею борьбой.

И подошёл, с заботливостью брата,
Ты к страждущей и дал ей всё, что мог;
В чужой глуши мы породнились свято, -
Разлуки нам теперь приходит срок.

Вставай же, друг, и в путь пускайся снова;
К тебе дойдёт, в безмолвьи пустоты,
Быть может, звук слабеющего зова;
Но ты иди, и не смущайся ты.

Тебе есть труд, тебе есть дела много;
Не каждому возможно помогать;
Иди вперёд; длинна твоя дорога,
И дома ждёт сестра тебя и мать.

Будь твёрд твой дух, честна твоя работа,
Свершай свой долг, и - бог тебя крепи!
И не тревожь тебя та мысль, что кто-то
Остался там покинутый в степи.

4 апреля 1854, Дерпт


***

Salut, salut, consolatrice!
Ouvre tes bras, je viens chanter.
Musset
Ты, уцелевший в сердце нищем,
Привет тебе, мой грустный стих!
Мой светлый луч над пепелищем
Блаженств и радостей моих!
Одно, чего и святотатство
Коснуться в храме не могло:
Моя напасть! моё богатство!
Моё святое ремесло!

Проснись же, смолкнувшее слово!
Раздайся с уст моих опять;
Сойди к избраннице ты снова,
О роковая благодать!
Уйми безумное роптанье
И обреки всё сердце вновь
На безграничное страданье
На бесконечную любовь!

Февраль 1854, Дерпт


[1]
Привет, привет, утешительница!
Открой объятия, я запою.
Мюссе
(франц.). -
Мюссе Альфред (1810-1857) - известный французский поэт. В эпиграфе использована строка из его стихотворения «Ночь в августе».

***

Мы странно сошлись. Средь салонного круга,
   В пустом разговоре его,
Мы словно украдкой, не зная друг друга,
   Своё угадали родство.

И сходство души не по чувства порыву,
   Слетевшему с уст наобум,
Проведали мы, но по мысли отзыву
   И проблеску внутренних дум.

Занявшись усердно общественным вздором,
   Шутливое молвя словцо,
Мы вдруг любопытным, внимательным взором
   Взглянули друг другу в лицо.

И каждый из нас, болтовнёю и шуткой
   Удачно мороча их всех,
Подслушал в другом свой заносчивый, жуткой,
   Ребёнка спартанского смех.

И, свидясь, в душе мы чужой отголоска
   Своей не старались найти,
Весь вечер вдвоём говорили мы жёстко,
   Держа свою грусть взаперти.

Не зная, придётся ль увидеться снова,
   Нечаянно встретясь вчера,
С правдивостью странной, жестоко, сурово
   Мы распрю вели до утра,

Привычные все оскорбляя понятья,
   Как враг беспощадный с врагом, -
И молча друг другу, и крепко, как братья,
   Пожали мы руку потом.

Январь 1854


Это стихотворение передаёт сложность отношений поэтессы с Б. И. Утиным.
Ребёнка спартанского смех… - упоминание древнегреческой легенды о спартанском мальчике, который спрятал под одеждой лисёнка и не захотел признаться в этом, хотя зверёк грыз его тело. Олицетворение стойкости.

***

Младых надежд и убеждений
Как много я пережила!
Как много радостных видений
Развеял ветр, покрыла мгла!
И сила дум, и буйность рвений
В груди моей ещё цела.

Ты, с ясным взглядом херувима,
Дочь неба, сердца не тревожь!
Как тень несётся радость мимо,
И лжёт надежда. Отчего ж
Так эта тень необходима?
И так всесильна эта ложь?

Увы! справляюсь я с собою;
Живу с другими наравне;
Но жизней чудною, иною
Нельзя не бредить мне во сне.
Куда деваться мне с душою!
Куда деваться с сердцем мне!..

Декабрь 1852


***

Молчала дума роковая,
И полужизнию жила я,
Не помня тайных сил своих;
И пробудили два-три слова
В груди порыв бывалый снова
И на устах бывалый стих.

На вызов встрепенулось чутко
Всё, что смирила власть рассудка;
И борется душа опять
С своими бреднями пустыми;
И долго мне не сладить с ними,
И долго по ночам не спать.

Декабрь 1852


Портрет

Сперва он думал, что и он поэт,
И драму написал «Марина Мнишек»,
И повести; но скоро понял свет
И бросил чувств и дум пустых излишек.
Был юноша он самых зрелых лет,
И, признавая власть своих страстишек,
Им уступал, хоть чувствовал всегда
Боль головы потом или желудка;
Но, человек исполненный рассудка,
Был, впрочем, он сын века хоть куда.

И то, что есть благого в старине,
Сочувствие в нём живо возбуждало;
С премудростью он излагал жене
Значение семейного начала,
Весь долг её он сознавал вполне,
Но сам меж тем стеснялся браком мало.
Он вообще стесненья отвергал,
По-своему питая страсть к свободе,
Как Ришелье, который в том же роде
Бесспорно был великий либерал.

Приятель мой разумным шёл путём,
Но странным, идиллическим причудам
Подвластен был порою: много в нём
Способностей хранилося под спудом
И много сил,- как и в краю родном?
Они могли быть вызваны лишь чудом.
А чуда нет. - Так жил он с давних пор,
Занятия в виду имея те же,
Не сетуя, задумываясь реже,
И убедясь, что все мечтанья - вздор.

Не он один: их много есть, увы!
С напрасными господними дарами;
Шатаяся по обществам Москвы,
Так жизнь терять они стыдятся сами;
С одним из них подчас сойдётесь вы,
И вступит в речь серьёзную он с вами,
Намерений вам выскажет он тьму,
Их совершить и удалось ему бы, -
Но, выпустив сигарки дым сквозь зубы,
Прибавит он вполголоса: «К чему?..»

Март 1851


Стихотворение воплощает образ супруга Каролины Павловой - писателя Н. Ф. Павлова.

Лампада из Помпеи

От грозных бурь, от бедствий края,
От беспощадности веков
Тебя, лампадочка простая,
Сберёг твой пепельный покров.

Стоишь, клад скромный и заветный,
Красноречиво предо мной, -
Ты странный, двадцатисотлетный
Свидетель бренности земной!

Светил в Помпее луч твой бледный
С уютной полки, в тихий час,
И над язычницею бедной
Сиял, быть может, он не раз,

Когда одна, с улыбкой нежной,
С слезой сердечной полноты,
Она души своей мятежной
Ласкала тайные мечты.

И в изменившейся вселенной,
В перерожденьи всех начал,
Один лишь в силе неизменной
Закон бессмертный устоял.

И можешь ты, остаток хлипкий
Былых времён, теперь опять
Сиять над тою же улыбкой
И те же слёзы озарять.

Февраль 1850


***

Я не из тех, которых слово
Всегда смиренно, как их взор,
Чьё снисхождение готово
Загладить каждый приговор.

Я не из тех, чья мысль не смеет
Облечься в искреннюю речь,
Чей разум всех привлечь умеет
И все сношения сберечь,

Которые так осторожно
Владеют фразою пустой
И, ведая, что всё в них ложно,
Всечасно смотрят за собой.

Конец 1840-х годов


К С. К. И.

Разбранена я, верно, вами;
Чтоб горю этому помочь,
Пишу сегодня к вам стихами, -
Писать иначе мне невмочь.
Несётся буря и угроза
Вкруг томной лени наших дней;
Тяжка становится мне проза,
И раззнакомилась я с ней.
Да, собиралася сначала
Весьма усердно, как всегда,
Я к вам писать, - и не писала;
Но где же грех? и где беда?
Ужель нельзя нам меж собою
Сойтися дружбою мужскою?
Ужель во всём нужна нам речь?
Не верим ли в союз мы прочный?
Не можем ли любви заочной
Без писем долго мы сберечь?
Все переписки, молвить строго,
Лишь болтовня и баловство:
Они иль слишком скажут много,
Или уж ровно ничего.
Известья ль ждёте вы? - Какого?
Чего боитесь не узнать,
Когда всё плохо то, что ново?
Когда незнанье - благодать?
Надежд весёлую отвагу
Сменяет тяжкая тоска;
И без нужды марать бумагу
Не поднимается рука.
Несётся гневно воля века,
Покуда новая опека
Смирит неистовство его;
Но на тревогу человека
Спокойно смотрит естество.
Краса заката и восхода
Всё величава и пышна,
И неизменная природа
Порядка стройного полна.
Нашедши уголок уютный,
Где можно грёзам дать простор,
Годины этой многосмутной
Хочу не слушать крик и спор;
Не спрашивать про сейм немецкий,
Давно стоящий на мели;
Не знать о вспышке этой детской,
С которой справился Радецкий;
О всём, что близко и вдали;
О нам уж свойственной холере,
О всех страданиях земли,
О Ламартине, Коссидьере,
О каждой радостной химере,
Которой мы не сберегли.
Хочу я ныне жить невеждой,
И, ставя помыслам черту,
Далёкой тешиться надеждой,
Хранить любимую мечту;
И, пропуская без вниманья
Национального собранья
Ошибки, ссоры и грехи,
Забыв, что есть иная треба,
Хочу глядеть на бездну неба,
Скакать верхом, читать стихи.
Нам думы убаюкать надо,
Упиться надо чем-нибудь;
Не в силах обращать мы взгляда
На поколений грозный путь.
Порой идея роковая
Должна носиться в край из края,
И должен иногда народ,
Добра и зла не различая,
Безумно броситься вперёд.
Оставим всё на волю бога;
Авось тяжёлый минет срок!
Авось пойдёт Европе впрок
Её сердитая тревога!
Мы будем жить, свой пыл смиря
И предаваяся - хоть вере,
Что свидимся по крайней мере
В Москве, в начале октября.

1848


***

Мы современницы, графиня,
Мы обе дочери Москвы;
Тех юных дней, сует рабыня,
Ведь не забыли же и вы!

Нас Байрона живила слава
И Пушкина изустный стих;
Да, лет одних почти мы, право,
Зато призваний не одних.

Вы в Петербурге, в шумной доле
Себе живёте без преград,
Вы переноситесь по воле
Из края в край, из града в град;

Красавица и жорж-зандистка,
Вам петь не для Москвы-реки,
И вам, свободная артистка,
Никто не вычеркнул строки.

Мой быт иной: живу я дома,
В пределе тесном и родном,
Мне и чужбина незнакома,
И Петербург мне незнаком.

По всем столицам разных наций
Досель не прогулялась я,
Не требую эмансипаций
И самовольного житья;

Люблю Москвы я мир и стужу,
В тиши свершаю скромный труд,
И отдаю я просто мужу
Свои стихи на строгий суд.

Январь 1847, Москва


Обращено к Е. П. Ростопчиной.

***

Нет, не им твой дар священный!
Нет, не им твой чистый стих!
Нет, ты с песнью вдохновенной
Не пойдёшь на рынок их!

Заглушишь ты дум отзывы,
И не дашь безумцам ты
Толковать твои порывы,
Клеветать твои мечты.

То, чем сердце трепетало,
Сбережёшь ты от людей;
Не сорвёшь ты покрывала
С девственной души своей.

Тайну грустных вдохновений
Не узнают никогда;
Ты, как призрак сновидений,
Пронесёшься без следа.

Безглагольна перед светом,
Будешь петь в тиши ночей:
Гость ненужный в мире этом,
Неизвестный соловей.

1840


Поэт

Он вселенной гость, ему всюду пир,
	Всюду край чудес;
Ему дан в удел весь подлунный мир,
	Весь объём небес;
Всё живит его, ему всё кругом
	Для мечты магнит:
Зажурчит ручей - вот и в хор с ручьём
	Его стих журчит;
Заревет ли лес при борьбе с грозой,
	Как сердитый тигр, -
Ему бури вой - лишь предмет живой
	Сладкозвучных игр.

1839


***

Снова над бездной, опять на просторе, -
Дальше и дальше от тесных земель!
В широкошумном качается море
Снова со мной корабля колыбель.

Сильно качается; ветры востока
Веют навстречу нам буйный привет;
Зыбь разблажилась и воет глубоко,
Дерзко клокочет машина в ответ.

Рвутся и бьются, с досадою явной,
Силятся волны отбросить нас вспять.
Странно тебе, океан своенравный,
Воле и мысли людской уступать.

Громче всё носится ропот подводный,
Бурных валов всё сердитее взрыв;
Весело видеть их бой сумасбродный,
Радужный их перекатный отлив.

Так бы нестись, обо всём забывая,
В споре с насилием вьюги и вод,
Вечно к брегам небывалого края,
С вечною верой, вперёд и вперёд!

?


Биография

По происхождению Каролина Карловна Павлова была обрусевшей немкой. Родилась она 10 июля 1807 года в Ярославле, но всё детство, юность и зрелую пору жизни провела в Москве. Отец её, профессор Карл Яниш, был широко образованным человеком.

Медик по специальности, он преподавал физику и химию, занимался астрономией и живописью, отлично знал литературу. Под руководством отца Каролина получила прекрасное домашнее воспитание. Ребёнком она уже знала четыре языка и помогала отцу в его астрономических наблюдениях. В Москве она слыла девицей, «одарённой самыми разнообразными и самыми необыкновенными талантами».

В молодости Каролине довелось пережить сильное душевное потрясение. В 1825 году она встретилась с польским поэтом Адамом Мицкевичем, высланным с родины в Москву за причастность к национально-освободительному движению поляков против русского самодержавия. Молодые люди полюбили друг друга и собирались пожениться, но Яниши восстали против брака дочери с необеспеченным и политически неблагонадёжным поэтом. Да и сам Мицкевич, кажется, охладел к невесте и не прочь был освободиться от данного ей слова. Вскоре Мицкевич оставил Москву, и больше с Каролиной Карловной они не встречались. Эта неудачная любовь отразилась во многих ранних стихах Павловой. Много лет спустя, глубокой старухой, она писала сыну Мицкевича: «Воспоминание об этой любви и доселе является счастьем для меня».

В конце 20-х годов Каролина Карловна сблизилась с московскими литературными кругами, между прочим - с Баратынским и Языковым. Тогда же она и сама приступила к литературным занятиям - на первых порах в качестве переводчицы на немецкий и французский языки стихотворений Пушкина и других современных русских поэтов. Первые оригинальные стихи Каролины были также написаны по-немецки и по-французски. Немецкие переводы девицы Яниш были доставлены в рукописи самому Гёте, который одобрил их и прислал переводчице лестное письмо. В 1833 году переводы эти были изданы в Германии. Несколько позже, в 1839 году, в Париже вышел сделанный Каролиной Карловной французский перевод трагедии Шиллера «Жанна д'Арк». К тому времени она начала писать и русские стихи, пользовавшиеся успехом в московских литературных салонах.

Между тем личная жизнь Каролины Яниш складывалась не слишком удачно. Она была не очень хороша собой и уже не первой молодости. Ей грозила участь остаться старой девой. Но в 1836 году Янишам досталось довольно значительное наследство, и Каролина Карловна стала богатой невестой. Вскоре нашёлся и жених - известный в своё время писатель Н. Ф. Павлов, человек легкомысленный, отчаянный игрок и к тому же бывший на худом счету у начальства (отчасти как автор повестей с довольно резкими антикрепостническими выпадами).

Выйдя за Павлова замуж, Каролина Карловна немедленно завела собственный литературный салон, в котором безраздельно «царила». Писатели, учёные, артисты, художники и музыканты охотно посещали собрания у Павловой, но относились к ней несколько насмешливо. Её недолюбливали за чопорность, громадное самомнение и необоримую страсть зачитывать всех и каждого своими стихами.

40-е годы были временем наибольших успехов Павловой и расцвета её поэтического дарования. Она писала много, деятельно участвовала в журналах и альманахах, выработала свою характерную поэтическую манеру, несколько холодноватую, но в высшей степени эффектную, овладела отточенным стихотворным мастерством.

В 1848 году был издан роман Павловой «Двойная жизнь», написанный стихами и прозой. К тому же времени относится её небольшая поэма «Разговор в Трианоне», которую сама она считала лучшим своим произведением. Хотя эта поэма в силу некоторых обстоятельств была запрещена цензурой, Павлова выступила в ней убеждённой и воинствующей противницей передовых идей, со страхом встретившей революционные события, развернувшиеся в 1848 году на Западе.

Вскоре на К. Павлову обрушились серьёзные неприятности. Она была несчастлива в семейной жизни. Н. Ф. Павлов спустил с рук её состояние. В 1852 году между супругами произошёл полный разрыв. Старик Яниш по наущению дочери (как утверждали) пожаловался на Павлова начальству, которое только искало случая придраться к человеку, слывшему неблагонадёжным. У Павлова был произведён обыск и найдено множество запрещённых книг. Сначала его посадили в долговую тюрьму, так называемую «Яму», а потом выслали под надзор полиции в Пермь.

Эта скандальная история произвела в Москве большой шум и вооружила против Каролины Карловны общественное мнение, поскольку в ней видели главную виновницу беды, свалившейся на Павлова. Известный остряк С. А. Соболевский пустил по рукам злое стихотворение, которое начиналось так:

Ах, куда ни взглянешь,
Всё любви могила!
Мужа мамзель Яниш
В Яму посадила…

Оставаться в Москве Каролине Павловой было неловко, и весной 1853 года она уехала в Петербург, а оттуда - в Дерпт, где подружилась с поэтом А. К. Толстым (впоследствии она перевела на немецкий язык его баллады, поэмы и драмы). На политические события 1854 года (крымская война с французами и англичанами, оборона Севастополя) Павлова откликнулась поэмой «Разговор в Кремле», написанной в охранительном, официально-патриотическом духе. В передовых общественных и литературных кругах поэму, естественно, встретили в штыки.

Обиженная и растерявшаяся, но не сдавшая своих консервативных позиций, Павлова решила покинуть Россию. Она побывала в Константинополе, в Италии, в Швейцарии, а в 1861 году окончательно поселилась в Германии, в Дрездене, лишь изредка и на короткое время наезжая в Россию.

Иногда стихи её появлялись во второстепенных русских изданиях. В 1863 году в Москве вышел небольшой сборник её стихотворений, насмешливо встреченный передовой критикой. Сборник этот безнадёжно запоздал: поэзия, жившая преданиями романтизма 30-х годов и начисто отрешённая от задач общественной борьбы, в эпоху 60-х годов была совершенно не ко времени.

Умерла Каролина Павлова дряхлой восьмидесятишестилетней старухой, 2 декабря 1893 года. Смерть её прошла незамеченной, и сама память о ней надолго заглохла. «Воскресил» Павлову Валерий Брюсов, издавший в 1915 году собрание её сочинений. Время всё ставит на своё место. Обрела его и Каролина Павлова - в истории русской поэзии 40-50-х годов, когда она с немалым талантом и бесспорным мастерством создала лучшие свои произведения.

В. Н. Орлов


ПАВЛОВА, Каролина Карловна [10(22).VII.1807, Ярославль, - 2(14).XII.1893, Дрезден] - русская поэтесса. Дочь обрусевшего немца, профессора Московского университета К. Яниша. Получила блестящее образование. В московских литературных салонах встречалась во 2-й половине 20-х гг. с Е. А. Баратынским, Д. В. Веневитиновым, А. С. Пушкиным, А. Мицкевичем, увлечение которым отразилось в лирике Павловой. Мицкевич также посвящал Павловой стихи. В 1833 вышел сборник переводных и оригинальных произведений Павловой на немецком языке - «Das Nordlicht. Proben der neuen russischen Literatur», в сборник вошли переводы на немецкий язык стихотворений А. С. Пушкина «Пророк», «Я помню чудное мгновенье». В 1837 Павлова вышла замуж за писателя Н. Ф. Павлова. Друзьями Павловой в 30-40-е гг. становятся К. С. Аксаков, И. В. Киреевский, А. С. Хомяков, С. П. Шевырев, Н. М. Языков, П. А. Вяземский. Стихотворения Павловой печатались в «Москвитянине», «Отечественных записках», «Современнике», «Русском вестнике». Лирический герой Павловой - человек, нравственно возвышающийся над обществом, находящийся в конфликте с ним. В 1839 в Париже вышел сборник Павловой на французском языке «Les preludes par m-me Caroline Pavlof nee Jaenisch»; в 1848 опубликован роман в стихах и прозе «Двойная жизнь» - о безнравственности воспитания в светском обществе. Поэма «Разговор в Трианоне», написанная под впечатлением событий французской революции 1848, не была разрешена цензурой и распространялась в рукописях. Революция не вызывает у Павловой сочувствия. Народ, по её представлению, «иль лютый тигр, иль смирный вол». В 1853, после разрыва с мужем, Павлова уехала за границу, откуда ненадолго возвращалась в Петербург, в 1856 покинула Россию навсегда. В 1854 опубликовала «Разговор в Кремле» - патриотическую поэму со славянофильским оттенком. Поэзия Павловой достигла нового расцвета в 60-е гг. В ней преобладает любовная лирика, усиливается тема поэта, непонятого обществом. Она по-прежнему демонстративно избегает участия в каких-либо политических лагерях. В 1863 опубликовала сборник «Стихотворения». Павлова много переводила на немецкий язык - трагедии А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» (пост. 1868), «Царь Фёдор Иоаннович» (1869), на русский язык - трагедию Ф. Шиллера «Смерть Валленштейна» (1868).

Поэтический язык Павловой - сжатый, энергичный, с нетрадиционной рифмой. Её творчество, восторженно встреченное вначале, впоследствии было предметом полемики между западниками и славянофилами. В. Г. Белинский удивлялся «…благородной простоте этих алмазных стихов…», но потом ограничивал положительную оценку характеристикой переводов Павловой, которая «…обладает необыкновенным даром переводить стихами с одного языка на другой». Демонстративный политический индиферентизм Павловой вызвал в 60-х гг. отрицательную оценку М. Е. Салтыкова-Щедрина («мотыльковая поэзия»). К концу 19 века Павлова была забыта. В 20 веке ею заново заинтересовались символисты.

Соч.: Собр. соч. Ред. и вступ. ст. В. Брюсова, т. 1-2, М., 1915; Полн. собр. стихотворений. Вступ. ст. Н. Коварского, ред. и прим. Е. Казанович, Л., 1939; Полн. собр. стихотворений. Вступ. ст. П. П. Громова, М. - Л., 1964.

Лит.: Рапгоф Б., К. Павлова. Материалы для изучения жизни и творчества, П., 1916; Гроссман Л., Вторник у Каролины Павловой, 2 изд., М., 1922; История рус. лит-ры XIX в. Библиографич. указатель, под ред. К. Д. Муратовой, М. - Л., 1962.

Н. В. Семёнов

Краткая литературная энциклопедия: В 9 т. - Т. 5. - М.: Советская энциклопедия, 1968


ПАВЛОВА Каролина Карловна [1807-1893] - поэтесса. Дочь профессора Яниш. Получила прекрасное домашнее образование. В начале своей литературой деятельности Павлова писала по-французски и по-немецки и главным образом переводила на французский и немецкий языки произведения русских поэтов (Пушкина, Вяземского, Баратынского, Языкова). В 1833 переводы Павловой вышли в Германии отдельным изданием. Начало оригинального творчества Павловой на русском языке относится к концу 30-х гг. Стихи её печатались в большинстве современных ей журналов: «Москвитянине», «Отечественных записках», «Современнике» (Плетнёва), «Пантеоне», «Русском вестнике» и др. В последний период жизни Павловой оригинальное творчество её иссякло, и она посвятила себя переводам. Ею переведён в этот период на немецкий язык ряд произведений А. К. Толстого («Дон-Жуан», «Царь Фёдор Иоаннович», «Смерть Иоанна Грозного», а также его баллады), а на русский язык - «Смерть Валленштейна» Шиллера.

Поэзия Павловой при значительном формальном мастерстве характеризуется скудостью идейного содержания. Не имея прочных социальных корней в среде феодально-поместного дворянства, Павлова тем не менее по своей идеологии является представительницей того слоя родовой аристократии, который в процессе внедрения в экономику России капиталистических начал оказался выбитым из своей колеи и отброшенным от активного участия в общественной жизни. Отчуждённость от общественной жизни, характерная для деградирующего дворянства той поры, предопределила тяготение Павловой к «чистой поэзии»: поэты «идут средь потрясений, Бросая в мир свой громкий стих, Им песнь важней людских стремлений, Им сны нужней даров земных». Подавляющее большинство её стихотворений представляет собой образцы интимной лирики, плод углубления поэтессы в свой внутренний мир элегических раздумий и воспоминаний: будущее - «немая даль», «простор грядущего мне пуст»; в настоящем полное отречение; лишь прошлое - «сквозь лет прожитых тени ребяческий великолепный мир». Противопоставление действительной жизни, знакомой и близкой Павловой лишь в её светской оболочке, «подлинной жизни души» составляет идею «Двойной жизни» [1848]. Мотив двойной жизни, мотив сна как подлинной жизни, встречается в ряде лирических стихотворений Павловой.

Из всего написанного Павловой лишь два произведения непосредственно затрагивают общественные вопросы и созданы в связи с политическими событиями её времени - это поэмы «Разговор в Трианоне» [1848] и «Разговор в Кремле» [1854]. Первая поэма построена в форме диалога между сторонником свободы (Мирабо) и представителем умудрённого тысячелетним опытом здравого смысла (Калиостро) на тему о начинающейся французской революции. Хотя поэма и была запрещена николаевской цензурой, основная мысль её реакционна; одним из наиболее ярких её выражений является следующая строфа: «И нынешнего поколения Утихнут грозные броженья, Людской толпе, поверьте, граф, Опять понадобятся узы, И бросят эти же французы Наследство вырученных прав». Написанное в том же году стихотворение «К С. Н. К.», могущее служить как бы комментарием к поэме, свидетельствует о глубоком общественном индиферентизме автора. Перед лицом крупных политических событий поэтесса преисполнена лишь одного желания: «Нашедши уголок уютный, Где можно грёзам дать простор, Годины этой многосмутной Хочу не слушать крик и спор.» Общественный индиферентизм Павловой есть конечно не что иное, как форма, прикрывающая приверженность её консервативным началам общественной жизни. С этой точки зрения не случаен её сусально-патриотический отклик на события 1854 поэмой «Разговор в Кремле», в которой она наиболее полно выразила свою близость к славянофильству. Поэма вызвала насмешливый отзыв в «Современнике».

Так же, как и для всех прочих представителей «чистой поэзии», форма для Павловой приобретает самодовлеющее значение: «Нужней насущного мне хлеба казалась звучных рифм игра». Отсюда пристрастие поэтессы к необычным, острым рифмам, своеобразие её поэтического языка. Стих Павловой сжатый, выразительный, энергичный; в то же время ему свойственна некоторая отвлечённость, делающая его почти внеобразным. Разнообразием жанров поэзия Павловой не блещет; наиболее культивируются ею лирические жанры - элегии, послания.

Общую резко-отрицательную оценку поэзии Каролины Павловой дала критика 60-х гг. Щедрин в своей рецензии на её стихотворения назвал её представительницей «мотыльковой поэзии», для которой «действительное блаженство заключается в бестелесности и… истинный comme il faut состоит в том, чтобы питаться эфиром, запивать эту пищу росой и испускать из себя амбре. Где источник этого сплошного лганья? С какой целью допускается такое тунеядское празднословие? - спрашивает критик и отвечает, - это явление странное, но оно не необъяснимо. Это продукт целого строя понятий, того самого строя, который в философии порождает Юркевичей, в драматическом искусстве даёт балет, в политической сфере отзывается славянофилами, в воспитании - институтками, сосущими и грызущими карандаши. Тут нет ни одного живого места, тут всё фраза, всё призрак, тут одна нелепость доказывается посредством другой, и все эти пустяки, склеенные вместе, образуют под конец такую трущобу, которую с трудом пробивают самые смелые попытки здравого смысла» («Современник», 1863, V).

Библиография: I. Собр. сочин., в двух томах, под ред. В. Брюсова, изд. К. Некрасова, М., 1915.

II. Брюсов В., Материалы для биографии К. Павловой, в «Собрании сочинений»; Грифцов П., К. Павлова, «Русская мысль», 1915, XI; Переверзев В., Салонная поэтесса, «Современный мир», 1915, XII (по поводу «Собрания сочинений» Павловой); Рапгоф Б., К. Павлова. Материалы для изучения жизни и творчества, П., 1916; Эрнст С., К. Павлова и Евд. Растопчина, «Русский библиофил», 1916, № 6; Белецкий А., Новое издание сочинений К. Павловой, «Известия Академии наук», вып. XXII, П., 1917.

III. Мезиер А. В., Русская словесность с XI по XIX ст. включительно, ч. 2, СПБ, 1902; Языков Д. Д., Обзор жизни и трудов русских писателей и писательниц, вып. XIII, П., 1916 («Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук», т. XCV, № 3); Владиславлев И. В., Русские писатели, изд. 4-е, Л., 1924.

В. Гольдинер

Литературная энциклопедия: В 11 т. - [М.], 1929-1939

Стихотворения взяты из книги:

1. Русская лирика XIX века. - М.: Художественная литература, 1986