Николай Глазков

Глазков Николай Иванович (30 января 1919, село Лысково, ныне Нижегородской области - 1 октября 1979, Москва; похоронен на Востряковском кладбище), русский советский поэт, переводчик.
Николай Глазков. Nikolai Glazkov

Поэмы, лирика, сатирические стихи, эпиграммы в сборниках «Поэтоград» (1960), «Пятая книга» (1966), «Незнаемые реки» (1975), «Автопортрет» (опубликован в 1984), «Избранное» (1989); поэзия Глазкова иронична, нередко парадоксальна, лирические миниатюры афористичны.

Подробнее

Фотогалерея (11)

[Приглашаю посмотреть моё небольшое стихотворение: «Тень Глазкова»]

Кнопка «Помочь сайту» Кнопка «Помочь сайту»

Стихи (32):

Раздумья

1

Нам нравится удача без труда,
Она встречается не очень часто.
На счастье я надеюсь иногда,
Но лучше не надеяться на счастье.
Ему - увы - сопутствует беда.

2

Трудиться надо с полною отдачей:
От творчества я человеком стал,
Но если вдохновенья не истрачу…
Есть выраженье: мёртвый капитал.
Что может быть несчастнее колодца,
Который превращается в болотце?
Его воды никто не пожелал.

3

О доблестях, о подвигах, о славе
Любой чудак мечтать, конечно, вправе,
Ещё не поздно, радужна мечта.
Что будет, если смолкнут птичьи песни?
Когда мечта, как летний сон, исчезнет,
Её зимой заменит пустота!

4

Гениальность часто не в чести,
Актуальность не доска Почёта,
Но неповторимые пути
И открытья не смахнуть со счёта.
Человек ржавеет, как металл,
Если нету у него исканий,
Вижу одинаковый финал
У изобретений и изданий!

5

Железный век железно умер,
А наше время удалей его:
Разумный человек подумал
О всей таблице Менделеева.
В век повсеместного прогресса
Уран сильнее, чем железо!

6

Не очень трудно безрассудно
Идти проторенной тропой,
Любым героем стать не трудно,
И трудно быть самим собой!
Нет если собственной удачи,
Успехи - те же неудачи!

7

Растут всего быстрее сорняки,
Они толпятся возле каждой дачи.
Свирепствуют рассудку вопреки
Иллюзии, как телепередачи.
Нам часто досаждают дураки,
О пустяках бессмысленно судача.
Чтоб не потратить жизнь на пустяки,
Которые вредны, как неудачи,
Есть мудрость. От неё не убеги!

8

Ошибки мне сопутствуют всегда,
Свершаю их и в шахматах, и в жизни
И не могу сказать, что без вреда,
Пожалуй, многие из них излишни:
Обидно - не исчезнут без следа,
В час горести не вызовут улыбки.
Утешусь тем, что признаю ошибки!

?


[Каждая строфа является акростихом. - В. П.]

Во дворе Егорова

Хоть и маленький, но сад
Во дворе Егорова.
Вишни, яблоки висят -
Это очень здорово!

Не щадя трудов и сил,
Он однажды осенью
Сам деревья посадил,
Чтобы плодоносили.

Получилось так хитро:
Урожай имеется -
Вишен целое ведро
С небольшого деревца!

У прилавков и витрин,
Там, где фрукты, очередь:
Всевозможный витамин
Людям нужен очень ведь!

А Егоров сад садил,
Витамины сам растил.
Сам себе он господин,
Сам себе он магазин,

Сам себе и покупатель -
Забирает весь товар…
Только денег не затратил,
В очереди не стоял!

?


Честь

- Береги честь смолоду! -
Справедливо слово то.
Было много раз оно
Там, где надо, сказано!..

Но и в зрелые года
Честь твоя - не ерунда,
И её - об этом речь -
Тоже следует беречь!

А в преклонном возрасте
Честь дороже почести:
Жизнь осмысленна, коль есть
Сохранившаяся честь!

Ну, а после? Ну, а после?..
Если жизнь прошла без пользы,
То от жизни толка чуть:
Остаётся только жуть.

Люди добрые, поверьте:
Честь нужна и после смерти.
Долговечней жизни честь -
Это следует учесть!

?


Моим друзьям

В силу установленных привычек
Я играю сыгранную роль:
Прометей - изобретатель спичек,
А отнюдь не спичечный король.

Прометей не генерал, а гений,
Но к фортунным и иным дарам
По дороге, признанной и древней,
Мы идём, взбираясь по горам.

Если даже есть стезя иная,
О фортунных и иных дарах,
То и дело нам напоминает
Кошелёк, набитый, как дурак!..

У него в руках искусства залежь,
Радость жизни, вечная весна,
А восторжествует новизна лишь,
Неосознанная новизна.

Славен, кто выламывает двери
И сквозь них врывается в миры,
Кто силён, умён и откровенен,
Любит труд, природу и пиры.

А не тот, кто жизнь ведёт монаха,
У кого одна и та же лень…
Тяжела ты, шапка Мономаха,
Без тебя, однако, тяжелей!

[1969]


Воспоминание о будущем
(Подражание)

Вероятно, скажу - не совру,
Обожаю правдивые вести:
Баклажаны мечут икру,
Они рыбами были прежде!
На одной из незнамых планет
Они плавали в океане -
И морской фиолетовый цвет
Сохранился с тех пор в баклажане!

Где ещё мы лиловость найдём?
Странный цвет баклажана-растенья
Говорит о его внеземном,
О небесном происхожденьи!
Но, на грешную землю попав,
Баклажаны утратили заводь.
Не имея возможности плавать,
Отказались от игр и забав.

Космонавты их к нам привезли -
Заскучали у нас баклажаны,
Ибо почва и климат земли
Оказались для них нежеланны.

Так по логике странных вещей
Существуют ещё перегибы -
На планете у нас в овощей
Превращаются резвые рыбы!

?


Младший брат

Я в детстве бросил рисовать.
Кто в этом виноват?
Хочу виновника назвать:
Мой милый младший брат.

Меня он рано превзошёл:
Похоже - значит, хорошо
Свой собственный портрет
Набрасывал карандашом.
А я так мог?.. Нет, нет!

Посредственные, не скорбя,
Свои рисунки сжёг,
А старшеклассного себя
Легко утешить смог:

Мой брат рисует лучше пусть,
Рисунки - пустяки,
А у меня отличный вкус,
И я пишу стихи.
В искусстве - так казалось мне -
Я больше понимал.
Мне нравились Мане, Моне,
Гоген и Ренуар.

Мой брат поздней меня узнал
Про то, кем был Ван-Гог,
Но постоянно рисовал -
Художником стать мог.

И мог в Манеже выставлять
Он свой автопортрет,
И мог ещё известней стать,
Чем я теперь поэт.

Печальным словом помяну
Года больших утрат:
В Отечественную войну
Погиб мой младший брат.

?


***

Каждый день
Это жизни модель.
Пробужденье -
Рожденье.
Утро -
Детство и юность,
Мудро
За утро волнуюсь.
Если утро проспал я
Или утро пропало,
То и зрелости полдень
Никуда не годен!..
Если утро пропало,
Поступил опрометчиво,
Ибо времени мало
Остаётся до вечера.

Вечер похож на старость:
Чувствуется усталость,
Очень мало осталось
До неизбежной полночи…
День бесполезный вспомните,
День ускользнувшего счастья…
Тянет ко сну. Сон похож на смерть.

Как перед смертью не надышаться,
Так и сегодня уже не успеть,
Не успеть и не преуспеть.
Остаётся надежда назавтра,
Завтра может пройти не затхло,
Завтра может пройти величаво,
Завтра нас увенчает слава!..
Ждать не долго ещё
Одного дня.
Хорошо,
Что модель не одна!

?


Когда автор не известен…

Пускай нам живописец не знаком,
Он требует подхода осторожного -
И мы его работу назовём
Картиной неизвестного художника.
Он числится в музее, как и тот,
Который славен именем и отчеством.
Его изобразительных работ
Никто не назовёт народным творчеством.

А поговорку, сказочный сюжет,
Который чрезвычайно занимателен,
Былину тех, частушку этих лет
Должны назвать прозаик и поэт
Трудами неизвестного писателя!..
Талантливо творил во все века
Коллега наш, неутомимый праведник.
На главных площадях наверняка
Ему давно пора поставить памятник!..

?


«Языковед»

В ту ночь разведчики-ребята
Явились в штаб полка,
И командир обвёл их взглядом
И объяснил, что очень надо
Доставить «языка».
Пошли ребята по дороге,
За лесом поворот,
А ночь была полна тревоги
В тот сорок скверный год.

Вот лес. Прижались к лесу ближе.
Чуть слышен листьев хруст.
Идут, идут как можно тише…
И вдруг: - Сдавайся, рус!..

Их трое, и фашистов трое,
Вокруг глухая ночь.
Тогда сказал разведчик Боря:
- Ты сам сдавайся, дойч!

Была ночная схватка эта
Проста и коротка…
Разведчик Боря в час рассвета
Доставил «языка».

За двух товарищей убитых
Ему в тот самый час
Хотелось пристрелить бандита,
Да помешал приказ.

С тех пор прошло немало вёсен,
Борис Иваныч сед,
Но до сих пор его в колхозе
Зовут «Языковед»!

?


Глухонемые

Когда я шёл и думал - или-или,
Глухонемые шли со мною рядом.
Глухонемые шли и говорили,
А я не знал - я рад или не рад им.

Один из них читал стихи руками,
А два других руками их ругали,
Но как глухонемой - глухонемых,
Я не способен был услышать их.

?


Боярыня Морозова

Дни твои, наверно, прогорели
И тобой, наверно, неосознанны:
Помнишь, в Третьяковской галерее -
Суриков - «Боярыня Морозова»?..

Правильна какая из религий?
И раскол уже воспринят родиной.
Нищий там, и у него вериги,
Он старообрядец и юродивый.

Он аскет. Ему не нужно бабы.
Он некоронованный царь улицы.
Сани прыгают через ухабы, -
Он разут, раздет, но не простудится.

У него горит святая вера.
На костре святой той веры греется
И с остервененьем изувера
Лучше всех двумя перстами крестится.

Что ему церковные реформы,
Если даже цепь вериг не режется?..
Поезда отходят от платформы -
Это ему даже не мерещится!..

На платформе мы. Над нами ночи чёрность,
Прежде чем рассвет забрезжит розовый.
У тебя такая ж обречённость,
Как у той боярыни Морозовой.

Милая, хорошая, не надо!
Для чего нужны такие крайности?
Я юродивый Поэтограда,
Я заплачу для оригинальности…

У меня костёр нетленной веры,
И на нём сгорают все грехи.
Я поэт ненаступившей эры,
Лучше всех пишу свои стихи.

?


***

Мне нужен мир второй,
Огромный, как нелепость,
А первый мир маячит, не маня.

Долой его, долой:
В нём люди ждут троллейбус,
А во втором - меня.

?


Небывализм меня

Вне времени и притяжения
Легла души моей Сахара
От беззастенчивости гения
До гениальности нахала.

Мне нужен век. Он не настал ещё,
В который я войду героем;
Но перед временем состаришься,
Как и Тифлис перед Курою.

Я мир люблю. Но я плюю на мир
Со всеми буднями и снами.
Мой юный образ вечно юными
Пускай возносится, как знамя.

Знамёна, впрочем, тоже старятся -
И остаются небылицы.
Но человек, как я, - останется:
Он молодец - и не боится.

?


Послание Мише Луконину

Луконин Миша! Ты теперь
Как депутат почти,
И я пишу письмо тебе,
А ты его прочти.

С чего бы мне его начать?
Начну с того хотя б,
Что можешь и не отвечать
Мне ямбами на ямб.

Ты побывал в огне, в воде
И в медных трубах, но
Кульчицкий где, Майоров где
Сегодня пьют вино?

Для них остановились дни
И солнца луч угас,
Но если есть тот свет, они
Что думают про нас?

Они поэзию творят
В неведомой стране.
Они сегодня говорят,
Наверно, обо мне.

Что я остался в стороне
От жизненных побед…
Нет! Нужен я своей стране
Как гений и поэт!

…Встаёт рассвет. Я вижу дом.
Течёт из дома дым.
И я, поэт, пишу о том,
Что буду молодым…

Не молодым поэтом, нет,
Поскольку в наши дни
Понятье «молодой поэт»
Ругательству сродни.

Мол, если молодой, то он
Валяет дурака,
И как поэт не завершён,
И не поэт пока.

Нет! Просто мир побьёт войну
В безбрежности земной,
Тогда я молодость верну,
Утраченную мной!..

Пусть я тебя не изумил
И цели не достиг;
Но, как стихи стоят за мир,
Так станет мир за стих!

1951


Моя жена

Не две дороги светлого стекла,
Не две дороги и не две реки…
Здесь женщина любимая легла,
Раскинув ноги Волги и Оки.
Запрокинув руки рукавов
И золото своих песчаных кос,
Она лежит на ложе берегов
И равнодушно смотрит на откос.

Кто знает, что она моя жена?
Я для неё не пожалею строф,
Хотя не я дарил ей кружева
Великолепно связанных мостов.
Она моя жена, а я поэт…
Сто тысяч раз изменит мне она, -
Ни ревности, ни ненависти нет:
Бери её, она моя жена!

Она тебя утопит ни за грош:
Есть у неё на это глубина,
Но, если ты действительно хорош,
Возьми её, - она моя жена.
Возьми её, одень её в гранит,
Труды и камни на неё затрать…
Она такая, что не устоит
И даст тебе всё то, что сможет дать!

1950-1951


***

Пусть будет эта повесть
Написана всерьёз
О людях тех, чья совесть
Чиста, как Дед Мороз.

Один из них пропойца,
По пьянству богатырь,
И светит ярче солнца
Его душе бутыль.

Чтоб водка вместо чая
Струилась как река,
Он пропил всё, включая
И друга, и врага.

И в день весёлый мая
Привёл меня туда:
Одна стена прямая,
Другая - как дуга.

От края и до края
Примерно два шага.
И комната такая
Не очень велика.

Однако очень славно,
Не ведая забот,
Там девочка Светлана
Безвыездно живёт.

Она провоевала
Число иных годов
И видела немало
Людей и городов.

По Западной Европе
Поездила она.
Хранятся в гардеробе
Медали, ордена…

Я это понимаю,
Хоть сам не бил врага…
Одна стена прямая,
Другая - как дуга.

И свет не льётся яркий,
Окно затемнено.
Под Триумфальной аркой
Запрятано оно.

И лампочка мигает
Всего в пятнадцать свеч,
Но это не мешает
Веселью наших встреч.

Мы курим, дым вздымая
Почти до потолка.
Одна стена прямая,
Другая - как дуга.

1950


Вступление в поэму

Темнотою и светом объята
В ночь июля столица Родины.
От Таганки и до Арбата
Расстояние было пройдено.

Очевидно, очередная
В личной жизни ошибка сделана.
Ветер выл, смеясь и рыдая,
Или время было потеряно,

Или так начинается повесть,
Или небо за тучами синее…
Почему ты такая, то есть
Очень добрая и красивая?

Никого нет со мною рядом
На пустынном мосту Москва-реки,
Где чуть слышно ругаются матом
Электрические фонарики.

Не имею ста тысяч пускай я,
Но к чему эти самые ребусы?
Почему я тебя не ласкаю
В час, когда не идут троллейбусы?

Это я изнываю от жажды,
В чём нисколько меня не неволишь ты.
О любви говорили не дважды
И не трижды, а миллионожды!

Мне нужна от тебя не жертва,
А сама ты, хоть замуж выданная.
Если жизнь у меня бессюжетна,
Я стихами сюжета не выдумаю!

Эта мысль, хоть других не новее, -
Непреложная самая истина,
Ибо если не станешь моею,
То поэма не будет написана,
А останется только вступление…

Надо быть исключительной дурой,
Чтоб такое свершить преступление
Пред отечественной литературой!

1949


***

На Тишинском океане
Без руля и без кают
Тихо плавают в тумане
И чего-то продают.
Продаёт стальную бритву
Благороднейший старик,
Потому что он поллитру
Хочеть выпить на троих.

1946


***

Куда спешим? Чего мы ищем?
Какого мы хотим пожара?
Был Хлебников. Он умер нищим,
Но Председателем Земшара.
Стал я. На Хлебникова очень,
Как говорили мне, похожий:
В делах бессмыслен, в мыслях точен,
Однако не такой хороший.
Пусть я ленивый, неупрямый,
Но всё равно согласен с Марксом:
В истории что было драмой,
То может повториться фарсом.

1945


См. Хлебников.

***

Не знаю, в каком я раю очучусь,
Каких я морей водолаз;
Но мы соберёмся под знаменем чувств,
Каких не бывало до нас!

И взглянем с непризнанной высоты
На мелочность бытия.
Всё очень ничтожно и мелко… А ты?
Ты тоже ничтожна. А я?

Я как-то неэдакно дни влачу;
Но не унываю теперь.
Как пьяницу тянет к полмитричу,
Так тянет меня - к тебе ль?..

Ну а почему - ты не ведаешь -
Не мне, а другим лафа?
Нужна над тобой мне победа лишь,
А всё остальное слова.

Ищи постоянного, верного,
Умеющего приласкать;
Такого, как я, откровенного,
Тебе всё равно не сыскать!

Ищи деловитого, дельного,
Не сбившегося с пути;
Такого, как я, неподдельного,
Тебе всё равно не найти!

Люблю тебя за то, что ты пустая;
Но попусту не любят пустоту.
Ребята так, бумажный змей пуская,
Бессмысленную любят высоту.

Ты не можешь хотеть и не хочешь мочь.
Хорошо быть с тобой на «ты»…
Я тебя люблю. Перед нами ночь
Неосознанной темноты.

Непохожа ночь на нож,
Даже если нож неостр…
Мост на берег был похож,
Берег был похож на мост.

И не ехали цыгане,
Не мелькали огоньки,
Только где-то под ногами
Снегом скрытый лёд Оки.

Мост над речкой коромыслил,
Ты на Третьем берегу…
Я тогда о чём-то мыслил,
Если вспомню - перелгу.

Огромный город. Затемнение.
Брожу. Гляжу туда, сюда.
Из всех моих ты всех моейнее -
И навсегда!

Как только встретимся, останемся,
Чтоб было хорошо вдвоём,
И не расстанемся, и не состаримся,
И не умрём!

1944


***

Всё происходит по ступеням,
Как жизнь сама.
Я чувствую, что постепенно
Схожу с ума.

И, не включаясь в эпопеи,
Как лампа в ток,
Я всех умнее - и глупее
Среди дорог.

Все мысли тайные на крики
Я променял.
И все написанные книги, -
Все про меня.

Должно быть, тишина немая
Слышней в сто крат.
Я ничего не понимаю,
Как и Сократ.

Пишу стихи про мир подлунный
Который раз?
Но всё равно мужик был умный
Екклезиаст.

В реке причудливой, как Янцзы,
Я затону.
Пусть не ругают вольтерьянцы
Мою страну.

1943


***

За неведомым бредущие,
Как поэты, сумасшедшие,
Мы готовы предыдущее
Променять на непришедшее.

Не тужи о нас. Нам весело
И в подвале нищеты;
Неожиданность инверсии
Мы подняли на щиты.

1943


Лапоть

Валялся лапоть на дороге,
Как будто пьяный,
И месяц осветил двурогий
Бугры и ямы.

А лапоть - это символ счастья,
А счастье мимо
Проходит, ибо счастье с честью
Несовместимо.

В пространстве, где валялся лапоть,
Бродил с гитарой
НН, любивший девок лапать,
Развратник старый.

НН любил читать Баркова
И девок лапать,
И как железная подкова
Валялся лапоть.

И как соломенная крыша,
И листья в осень…
То шёл бродяга из Парижа
И лапоть бросил.

Под ним земные были недра,
Он шёл из плена.
Бродяга был заклятый недруг
Того НН-а.

Была весна, и пели птички.
НН стал шарить
В карманах, где лежали спички,
Чтоб лапоть жарить.

И вспыхнул лапоть во мраке вечера,
Подобный вольтовой дуге.
Горел тот лапоть и отсвечивал
На всём пространстве вдалеке.

Какой-то придорожный камень
Швырнув ногой,
Бродяга вдруг пошёл на пламень,
То есть огонь.

А лапоть, став огня основой,
Сгорел, как Рим.
Тогда схватил бродяга новый
Кленовый клин.

Непостижимо и мгновенно,
Секунды в две,
Ударил клином он НН-а
По голове.

Бить - способ старый, но не новый
По головам,
И раскололся клин кленовый
Напополам.

Тогда пошёл НН в атаку,
На смертный бой,
И начал ударять бродягу
Он головой.

Всё в этом мире спор да битва,
Вражда да ложь.
НН зачем-то вынул бритву,
Бродяга - нож.

Они зарезали друг друга,
Ну а потом
Они пожмут друг другу руку
На свете том.

1942


***

Существует четыре пути.
Первый путь - что-нибудь обойти.

Путь второй - отрицание, ибо
Признаётся негодным что-либо.

Третий путь - на второй не похож он,
В нём предмет признаётся хорошим.

И четвёртый есть путь - настоящий,
Над пространством путей надстоящий:

В нём предмет помещается в мире.
Всех путей существует четыре.

1942


***

Я сам себе корёжу жизнь,
Валяя дурака.
От моря лжи до поля ржи
Дорога далека.

Но жизнь моя такое что,
В какой тупик зашла?
Она не то, не то, не то,
Чем быть она должна.

Жаль дней, которые минут,
Бесследьем разозля,
И гибнут тысячи минут,
Который раз зазря.

Но хорошо, что солнце жжёт
А стих предельно сжат,
И хорошо, что колос жёлт
Накануне жатв.

И хорошо, что будет хлеб,
Когда его сберут,
И хорошо, что были НЭП,
И Вавилон, и Брут.

И телеграфные столбы
Идут куда-то вдаль.
Прошедшее жалеть стал бы,
Да ничего не жаль.

Я к цели не пришёл ещё,
Идти надо века.
Дорога - это хорошо,
Дорога далека.

1941-1942


Баллада

Он вошёл в распахнутой шубе,
Какой-то свёрток держал.
Зуб его не стоял на зубе,
Незнакомец дрожал.

Потом заговорил отрывисто, быстро,
Рукою по лбу провёл, -
Из глаз его посыпались искры
И попадали на ковёр.

Ковёр загорелся, и струйки огня
Потекли по обоям вверх;
Огонь оконные рамы обнял
И высунулся за дверь.

Незнакомец думал: гореть нам, жить ли?
Решил вопрос в пользу «жить».
Вынул из свёртка огнетушитель
И начал пожар тушить.

Когда погасли последние вспышки
Затухающих искр,
Незнакомец сказал, что слишком
Пустился на риск.

Потом добавил: - Теперь мне жарко,
Даже почти хорошо… -
Головой поклонился, ногой отшаркал
И незаметно ушёл.

1939


***

Вы, которые не взяли
Кораблей на абордаж,
Но в страницы книг вонзали
Красно-синий карандаш.

Созерцатели и судьи,
Люди славы и культуры,
Бросьте это и рисуйте
На меня карикатуры.

Я, как вы, не мыслю здраво
И не значусь статус-кво…
Перед вами слава, слава,
Но посмотрим, кто кого?

Слава - шкура барабана.
Каждый колоти в неё,
А история покажет,
Кто дегенеративнеё!

?


***

Лез всю жизнь в богатыри да в гении,
Небывалые стихи творя.
Я без бочки Диогена диогеннее:
Сам себя нашёл без фонаря.

Знаю: души всех людей в ушибах,
Не хватает хлеба и вина.
Даже я отрёкся от ошибок -
Вот какие нынче времена.

Знаю я, что ничего нет должного…
Что стихи? В стихах одни слова.
Мне бы кисть великого художника:
Карточки тогда бы рисовал.

Я на мир взираю из-под столика,
Век двадцатый - век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!

?


***

На недоступной высоте
Хранит базальтовая башня
Цветные подписи всех тех,
Кто на неё влезал бесстрашно.

У экзотических Столбов
Такая формула есть: Эмма
Плюс Глеб равняется любовь -
Нова, как вечность, эта тема.

На вековом таймырском льду,
Который тает раз в столетье,
Я надпись милую найду:
Здесь побывали Света, Петя.

Там, где пехота не пройдёт,
Не проберутся и танкисты,
До тех высот,
До тех широт
Дойдут товарищи туристы!

?


***

С чудным именем Глазкова
Я родился в пьянваре,
Нету месяца такого
Ни в каком календаре.

?


Примитив

Москва. Декабрь. Пятьдесят первый год.
Двадцатый, а не двадцать первый век.
Я друг своих удач и враг невзгод
И очень примитивный человек.

Мне счастье улыбалось иногда,
Однако редко; чаще не везло,
Но я не обижался на года,
А возлюбил поэта ремесло.

Чтоб так же, как деревья и трава,
Стихи поэта были хороши,
Умело надо подбирать слова,
А не кичиться сложностью души.

Я по примеру всех простых людей,
Предпочитаю счастье без борьбы!
Увижу реку - искупаюсь в ней,
Увижу лес - пойду сбирать грибы.

Представится мне случай - буду пьян,
А не представится - останусь трезв,
И женщины находят в том изъян
И думают: а в чём тут интерес?

Но ежели об интересе речь,
Я примитивность выявлю опять:
- С хорошей бабой интересно лечь,
А не игру в любовь переживать.

Я к сложным отношеньям не привык,
Одна особа, кончившая вуз,
Сказала мне, что я простой мужик.
Да, это так, и этим я горжусь.

Мужик велик. Как богатырь былин,
Он идолищ поганых погромил,
И покорил Сибирь, и взял Берлин,
И написал роман «Война и мир»!

Правдиво отразить двадцатый век
Сумел в своих стихах поэт Глазков,
А что он сделал, - сложный человек?.
Бюро, бюро придумал… пропусков!

?


***

Господи, вступися за Советы,
Защити страну от высших рас,
Потому что все Твои заветы
Нарушает Гитлер чаще нас.

?


Биография

Родился в семье юриста Ивана Николаевича Глазкова (род. в 1894) и учителя немецкого языка Ларисы Александровны Глазковой. В 1923 семья переехала в Москву. Отец, юрист Московской городской коллегии защитников, был арестован 18 марта 1938 года и 4 июня того же года расстрелян.

Стихи писал с 1932 года. С 1938 учился на филологическом факультете Московского государственного педагогического института. В армию не призывался по состоянию здоровья.

В 1939 вместе с Юлианом Долгиным основал неофутуристическое литературное течение «небывализм» и выпустил два машинописных альманаха, за что в 1940 году был исключён из института.

В 1941 по рекомендации Николая Асеева был принят в Литературный институт, где учился с перерывами до 1946 года.

С 1942 по 1944 работал учителем в селе Чернуха, Горьковской области. В послевоенные годы существовал на зарплату носильщика, грузчика, пильщика дров.

Начиная со второй половины 1950-х годов жил литературным трудом.

В 1955 впервые появляется на киноэкране в двух эпизодических ролях: в фильме Григория Рошаля «Вольница», и фильме-сказке «Илья Муромец». В 1966 снялся в эпизодической роли «летающего мужика» Ефима в фильме Андрея Тарковского «Андрей Рублёв». В 1974 на экраны вышел фильм Андрея Кончаловского «Романс о влюблённых», в котором звучит «Песня о птицах», написанная на слова Глазкова. Кроме того, он исполнил в этом же фильме эпизодическую роль «старика-матрасника».

Скончался в Москве в 1979 году. Похоронен на Востряковском кладбище.

Несмотря на признание таланта Глазкова в профессиональной среде, стихи его длительное время не публиковались из-за полного несоответствия требованиям советской пропаганды и цензуры. Начиная с 1940-х годов, Глазков изготавливал самодельные сборники, ставя на них слово «самсебяиздат», тем самым положив начало такому явлению, как самиздат. В декабре 1959 Глазков напечатался в самиздатовском журнале «Синтаксис» Александра Гинзбурга, и это был последний случай его участия в неофициальной литературной жизни.

Начиная с 1957 года, у Глазкова вышло более 10 сборников стихов и переводов, но лучшие его стихи 1930-1950-х годов в эти сборники включены не были, а включённые подвергались значительным цензурным искажениям. Книги, адекватно представляющие творчество Николая Глазкова, появились лишь в 1980-1990-х годах.

Статья из «Википедии»


Родился в с. Лысково Нижегородской губернии. Сломавшийся, но всё-таки успевший воплотиться гений. Литинститутский друг Кульчицкого, Когана, Луконина, не печатавшийся перед войной, но, «широко известный в узких кругах», был дружески разворован по строчкам множеством поэтов.

Первая книжка Межирова была названа по глазковской строчке: «Дорога далека».

В послевоенной Москве не было ни одного мало-мальски образованного человека, который не знал бы глазковского:

«Я на мир взираю из-под столика.
Век двадцатый - век необычайный.
Чем столетье интересней для историка,
тем для современника печальней»
или:
«Мне говорят, что окна ТАСС
моих стихов полезнее.
Полезен также унитаз,
но это не поэзия»
или:
«Живу в своей квартире
тем, что пилю дрова.
Арбат, 44,
квартира 22».

Глазков воспринимал себя как продолжателя Хлебникова, горько резюмируя: «В истории что было драмой, то может повториться фарсом». На самом деле он был скорее русским Омаром Хайамом. Репутация «блаженного» спасла его от ареста, но и отгородила от печатаемой литературы. Тогда Глазков начал мстить официальной поэзии за то, что она его в себя не впустила, издевательски плохими стихами, которые он печатал в огромном количестве, ёрнически рифмуя «коммунизм» и «социализм», и так же наплевательски переводил с любых языков.

Именно от глазковского слова «самсебяиздат», которым он называл сброшюрованные им и распространяемые среди друзей машинописные книжечки, и произошло ставшее всемирно знаменитым слово «самиздат».

Именно Глазкова выбрал Андрей Тарковский на роль «летающего мужика» в фильме «Андрей Рублёв». Глазкова хотели снять в роли Достоевского, но не разрешили. Глазковские стихи многовариантны - во многом из-за цензуры. Иногда он с показным цинизмом калечил собственные стихи, но часто это зависело и от его настроений.

Умер в Москве.

Е. Евтушенко


ГЛАЗКОВ, Николай Иванович (р. 30.I.1919, г. Лысково, ныне Горьковской области) - русский советский поэт. Окончил литературный факультет Горьковского педагогического института (1942). Печатается с 1940. Автор сборников стихов: «Моя эстрада» (1957), «Зелёный простор» (1960), «Поэтоград» (1962), «Дороги и звёзды», «Пятая книга» (оба - 1966), «Большая Москва» (1969), «Творческие командировки» (1971), «Незнамые реки» (1975), «Вокзал» (1976). В поэмах, лирических и сатирических стихах, баснях, миниатюрах Глазкова патетика сочетается с иронией, простодушное лукавство - с серьезностью, выдумка - с житейской наблюдательностью. При разнообразии эмоциональных оттенков и афористичной меткости слова некоторые стихи Глазкова поверхностны, а путевые зарисовки описательны.

Лит.: Гордин Я., «Пятая книга». [Рец.], «Звезда», 1967, № 7; Кожинов В., Простота и упрощенность, «Лит. газета», 1970, 11 февр.; Евтушенко Евг., Скоморох и богатырь, «Лит. Грузия», 1971, № 7.

А. А. Урбан

Краткая литературная энциклопедия. Т. 9. - 1978