Владимир Солоухин

Чтобы дерево начало петь…

Что же нужно, чтоб дерево начало петь?
О, поверьте, для этого нужно немало условий,
Если даже его древесина красна и звонка,
                                         как медь.

Допустим,
Что деревце проросло сквозь тяжёлую,
                                     плотную сырость суглинка.
Но корова пройдёт - слизнёт языком,
Пешеход пройдёт - разомнёт каблуком,
Потому что деревце, растущее рядом с цветком,
Само как тоненькая и жиденькая травинка.

Как будущий Паганини
Или будущий Моцарт был похож
На своих однолетних сверстников,
Будущих лавочников, монахов или матросов,
Так оно похоже на соседний пырей,
Так оно соседней былинки слабей,
Никто не поверит, что тень от его ветвей
Накроет тысячи трав,
                     широко раскинувшись по откосу.

Опасно
Всё время жить вровень с травой,
Которую могут скосить
Косари.
Но гораздо опасней
Подняться над травами двухметровым ростом.
Срубит мужик, чтобы заступ себе насадить,
Срежут мальчишки,
                  чтобы мячик резиновый бить,
Удар топором - и уже ни дождя,
			                   ни дрозда,
                                          ни росы на заре,
Ни зари.
Удар топором - это очень и очень просто.

Но дерево крепнет.
Поверх кольца другое,
                      как обруч, ложится кольцо.
Древесина темнеет,
Золотеет, стареет смола,
                         пропитавшая древесину.
Еловые иглы теперь грубы и остры.
Вся в шрамах плакучих
                      шершавая крепость коры.
Не дрогнут замшелые ветви, черны и стары,
Еловый шатёр - не болтливая крона осины.

Что же всё-таки нужно,
                       чтоб дерево начало петь?
Нужна биография дереву.
                        Это бесспорно, бесспорно!
И память про тёплый,
Про первый, сладчайший дождь,
И от раны саднящей
Протяжная, зыбкая дрожь,
И жестокое лето, что мучило жаждой его,
И железный январь, что свирепо морозил его,
И скудость той глины, где корни во мгле
                                        пропитания ищут упорно.

Ель годится теперь,
                    чтобы стать золотистым бревном.
В сруб положат бревно.
Можно сделать телегу, и шкаф платяной,
И фанеры наделать упругой и гибкой.
Можно дров напилить.
Можно гроб сколотить.
Хоть куда древесина - душиста, созрела давно,
Хоть куда древесина.
                     Но ещё не годится на скрипку.

Чёрт возьми!
Что же нужно, чтоб дерево начало петь?
Биография? Есть.
Руки мастера? Здесь.
Постучи топором:
                 как звенит налитое смолистое тело!
Расколи, погляди: волокно к волокну.
Прокали, натяни золотую струну,
Чтобы спелая плоть,
                    на струну отозвавшись, запела.

Нет, досада берёт.
То глуха древесина, как вата,
То слишком звонка, как стекло.
Где же медь, где же мёд?
Где же голос ветров
                    и рассветного солнца улыбка?
Но вошёл поставщик:
- Господин Страдивари,
                       вам опять, как всегда, повезло.
Я нашёл.
Опалённая молнией ель.
                       Это будет волшебная скрипка!

Вот что дереву нужно, чтоб начало петь!
Редкий жребий.
Чтоб горний огонь снизошёл.
Чтобы вдоль по волокнам тугим
                             до корней прокатилась гроза,
Опалив, закалив,
Словно воина сердце в бою.

Синей молнии блеск. И громов голубых голоса.
Я созрел. Я готов. Я открыто стою.
Небывалую песню я людям спою.
О, ударьте в меня, небеса!

1963


Читает Владимир Солоухин