Роберт Рождественский

Баллада о зенитчицах

Как разглядеть за днями
                        след нечёткий?
Хочу приблизить к сердцу
                         этот след…
На батарее
           были сплошь -
                         девчонки.
А старшей было
               восемнадцать лет.
Лихая чёлка
            над прищуром хитрым,
бравурное презрение к войне…
В то утро
          танки вышли
                      прямо к Химкам.
Те самые.
          С крестами на броне.

И старшая,
           действительно старея,
как от кошмара заслонясь рукой,
скомандовала тонко:
- Батарея-а-а!
(Ой мамочка!..
Ой родная!..)
Огонь! -
И -
    залп!
И тут они
          заголосили,
девчоночки.
Запричитали всласть.
Как будто бы
             вся бабья боль
                            России
в девчонках этих
                 вдруг отозвалась.
Кружилось небо -
                 снежное,
                          рябое.
Был ветер
          обжигающе горяч.
Былинный плач
              висел над полем боя,
он был слышней разрывов,
                         этот плач!
Ему -
      протяжному -
                   земля внимала,
остановясь на смертном рубеже.
- Ой, мамочка!..
- Ой, страшно мне!..
- Ой, мама!.. -
И снова:
- Батарея-а-а! -
                 И уже
пред ними,
           посреди земного шара,
левее безымянного бугра
горели
       неправдоподобно жарко
четыре чёрных
              танковых костра.
Раскатывалось эхо над полями,
бой медленною кровью истекал…
Зенитчицы кричали
                  и стреляли,
размазывая слёзы по щекам.
И падали.
И поднимались снова.
Впервые защищая наяву
и честь свою
(в буквальном смысле слова!).
И Родину.
И маму.
И Москву.
Весенние пружинящие ветки.
Торжественность
                венчального стола.
Неслышанное:
«Ты моя - навеки!..»
Несказанное:
«Я тебя ждала…»
И губы мужа.
И его ладони.
Смешное бормотание
                   во сне.
И то, чтоб закричать
                     в родильном
                                 доме:
«Ой, мамочка!
Ой, мама, страшно мне!!»
И ласточку.
И дождик над Арбатом.
И ощущенье
           полной тишины…
…Пришло к ним это после.
В сорок пятом.
Конечно, к тем,
                кто сам пришёл
                               с войны.

?


Читает Роберт Рождественский