Михаил Луконин

Коле Отраде

Я жалею девушку Полю.
                      Жалею
За любовь осторожную:
                      «Чтоб не в плену б!»
За:
«Мы мало знакомы,
                  не надо,
                           не смею…»
За ладонь,
           отделившую губы от губ.
Вам казался он:
                летом - слишком двадцатилетним,
Осенью -
         рыжим, как листва на опушке,
Зимой, на морозе,
                  является в летнем,
А весною - были веснушки.
А когда он взял автомат, -
                           вы слышите? -
Когда он вышел,
                дерзкий,
                         такой, как в школе.
Вы на фронт
            прислали ему платок вышитый,
Вышив:
       «Моему Коле!»
У нас у всех
             были платки поимённые,
Но ведь мы не могли узнать
                           двадцатью зимами,
Что когда на войну уходят
                          безнадежно влюблённые,
Назад
      приходят
               любимыми.
Это всё пустяки, Николай,
                          если б не плакали.
Но живые
         никак представить не могут:
Как это, когда пулемёты такали,
Не жить?
         Не слышать тревогу?
Белым пятном
             на снегу
                      выделяться,
Руки не перележать и встать не силиться,
Не видеть,
           как чернильные пятна
                                повыступили на пальцах,
Не обрадоваться,
                 что веснушки сошли с лица?!

Я бы всем запретил охать.
Губы сжав - живи!
                  Плакать нельзя!
Не позволю в своём присутствии
                               плохо
Отзываться о жизни,
                    за которую гибли друзья.
Николай!
С каждым годом
               он будет моложе меня,
                                     заметней,
Постараются годы
                 мою беспечность стереть.
Он
останется
          слишком двадцатилетним,
Слишком юным
             для того, чтобы дальше стареть.
И хотя я сам видел,
                    как вьюжный ветер, воя,
Волосы рыжие
             на кулаки наматывал,
Невозможно отвыкнуть
                     выискивать виноватого,
Как нельзя отказаться
                      от движения вместе с Землёю.

Мы суровеем,
Друзьям улыбаемся сжатыми ртами,
Мы не пишем записок девочкам,
                              не поджидаем ответа…
А если бы в марте,
                   тогда,
                          мы поменялись местами,
Он
сейчас
       обо мне написал бы
                          вот это.

1945


Читает Михаил Луконин