Наум Коржавин

Вступление в поэму

Ни к чему,
           ни к чему,
                      ни к чему полуночные бденья
И мечты, что проснёшься
                        в каком-нибудь веке другом.
Время?
       Время дано.
                   Это не подлежит обсужденью.
Подлежишь обсуждению ты,
                         разместившийся в нём.
Ты не верь,
            что грядущее вскрикнет,
                                    всплеснувши руками:
«Вон какой тогда жил,
                      да, бедняга, от века зачах».
Нету лёгких времен.
                    И в людскую врезается память
Только тот,
            кто пронёс эту тяжесть
                                   на смертных плечах.
Мне молчать надоело.
                     Проходят тяжёлые числа,
Страх тюрьмы и ошибок.
                       И скрытая тайна причин…
Перепутано - всё.
                  Все слова получили сто смыслов.
Только смысл существа
                      остаётся, как прежде,
                                            один.
Вот такими словами
                   начать бы хорошую повесть, -
Из тоски отупенья
                  в широкую жизнь переход…
Да! Мы в Бога не верим,
                        но полностью веруем в совесть,
В ту, что раньше Христа родилась
                                 и не с нами умрёт.
Если мелкие люди
                 ползут на поверхность
                                       и давят,
Если шабаш из мелких страстей
                              называется страсть,
Лучше встать и сказать,
                        даже если тебя обезглавят,
Лучше пасть самому, -
                      чем душе твоей в мизерность впасть.
Я не знаю,
           что надо творить
                            для спасения века,
Не хочу оправданий,
                    снисхожденья к себе -
                                          не прошу…
Чтобы жить и любить,
                     быть простым,
                                   но простым человеком -
Я иду на тяжёлый,
                  бессмысленный риск -
                                       и пишу.

1952


Читает Наум Коржавин