Римма Казакова

Мишка

Жил пёс в посёлке. Рыжий. Беспородный.
Всегда голодный, но зато свободный.
А за свободу часто жизнью платят.
А жизнь и у собак - всего одна.
Но этот… Мне казалось, будь хоть пять их -
Всё за свободу отдал бы сполна!

Фырчащий, как машина грузовая,
С цветочною пыльцою на зубах,
Он вдоль забора бегал, вызывая
Отчаянную злость цепных собак.

О, этот гнев пристроенных и сытых!
Мне от него дворнягу не спасти.
Но почему, скажите мне, так злит их
Весёлый пёс с репейником в шерсти?

Они к нему принюхивались чутко
И обдавали лаем, как помоями.
Посмотришь, прямо - классовое чувство!
В собаках много от людей, по-моему…

Всё было бы, однако, не беда.
Забор - запор. Ничем свернуть нельзя его.
Цепным из-за заборов никуда.
Но добрались до Мишки их хозяева.

Был разговор и короток и сух.
Мол, Мишка портит лучших местных сук
И вообще, любому видно сразу,
Разносит всевозможную заразу.

- Наверняка ворует он, подонок!
- Да мало ли за ним грехов подобных?..
Установили, что им нет числа.
- А как же! Кровь-то, братцы, не чиста…

- Довольно! - Будет! - Приструнить его!
- На цепь? - На цепь! - Ну, по рукам ударим!
А пёс глядел наивным взглядом карим,
Недоброго не чуя ничего.

…И вот уже иду я в гости к Мишке.
Теперь живёт он в собственном домишке.
Он ест и пьёт - как будто на убой.
И - с лязгом цепь таскает за собой.

Хозяину он ловко лижет руку.
Рычит на прочих. Но, былому другу,
Мне, позволяет всё же рядом сесть,
Особую оказывая честь.

Я говорю ему: «Послушай, Мишка!
Чего хитришь ты за тарелку щей?
Из рыжего стал сереньким, как мышка…
Ведь грустно положение вещей.

Спектакль даёшь. Служаку, глупый, корчишь -
Мол, отчего в достатке не пожить? -
Дошутишься! Потом и не захочешь,
И не заметишь, а начнёшь служить.

От жирной пищи мысли станут жирными…
А помнишь, как гонял ты за машинами,
Как в полевые сладкие цветы
Кудлатой мордой зарывался ты?

Ну что не смотришь? Что хвостом виляешь?
Ах, рыжий, рыжий! Дурака валяешь!
Во все лопатки дуй отсюда прочь!
Я помогу. Как другу не помочь!..»

Но Мишка вдруг вскочил и рявкнул злобно,
И начал лаять, и возникли, словно
Из воздуха, возле моей руки
Огромные угрюмые клыки.

И я ушла. Я больше в этот дом
Не захожу. Но как-то всё же в щёлку,
Смущаясь, приложив к забору щёку,
Я увидала пса, узнав с трудом.

В глазах у Мишки скука и ленца.
И даже, как у важного лица,
Чего уж никогда за ним не значилось, -
Какая-то торжественность и значимость.

Она - в хвосте, и в лапах, и на морде…
Он и ошейник носит, будто орден.
Он раздобрел на даровых харчах.
Ах, чёрт! Какой в нём человек зачах.

?


Читает Римма Казакова