Андрей Вознесенский. Поэма «Мастера»

Андрей Вознесенский. Andrew Voznesensky

Биография и стихотворения А. Вознесенского

Другая поэма:

«Ров»

Кнопка «Помочь сайту» Кнопка «Помочь сайту»

«Мастера»

Примечания

Мастера

Первое посвящение

Колокола, гудошники…
Звон. Звон…

Вам,
художники
всех времён!

Вам,
Микеланджело,
Барма, Дант!
Вас молниею заживо
испепелял талант.

Ваш молот не колонны
и статуи тесал -
сбивал со лбов короны
и троны сотрясал.

Художник первородный -
всегда трибун.
В нём дух переворота
и вечно - бунт.

Вас в стены муровали.
Сжигали на кострах.
Монахи муравьями
плясали на костях.

Искусство воскресало
из казней и из пыток
и било, как кресало,
о камни Моабитов.

Кровавые мозоли.
Зола и пот.
И Музу, точно Зою,
вели на эшафот.

Но нет противоядия
её святым словам -
Воители,
ваятели,
слава вам!

Второе посвящение

Москва бурлит, как варево,
под колокольный звон…

Вам,
варвары
всех времён!

Цари, тираны,
в тиарах яйцевидных,
в пожарищах-сутанах
и с жерлами цилиндров!

Империи и кассы
страхуя от огня,
вы видели в Пегасе
троянского коня.

Ваш враг - резец и кельма.
И выжженные очи,
как
клейма,
горели среди ночи.

Вас моё слово судит.
Да будет - срам,
да
будет
проклятье вам!

I

Жил-был царь.
У царя был двор.
На дворе был кол.
На колу не мочало -
человека мотало!

Хвор царь, хром царь,
а у самых ворот ходит вор и бунтарь.
Не туга мошна,
да рука мощна!
Он деревни мутит.
Он царевне свистит.

И ударил жезлом
и велел государь,
чтоб на площади главной
из цветных терракот
храм стоял семиглавый -
семиглавый дракон.

Чтоб царя сторожил.
Чтоб народ страшил.

II

Их было смелых - семеро,
их было сильных - семеро,
наверно, с моря синего,
или откуда с севера,
где Ладога, луга,
где радуга-дуга.

Они ложили кладку
вдоль белых берегов,
чтобы взвились, точно радуга,
семь разных городов.

Как флаги корабельные,
как песни коробейные.

Один - червонный, башенный,
разбойный, бесшабашный.
Другой - чтобы, как девица,
был белогруд, высок.
А третий - точно деревце,
зелёный городок!

Узорные, кирпичные,
цветите по холмам…
Их привели опричники,
чтобы построить храм.

III

Кудри - стружки,
руки - на рубанки.
Яростные, русские,
красные рубахи.

Очи - ой, отчаянны!
При подобной силе -
как бы вы нечаянно
царство не спалили!..

Бросьте, дети бисовы,
кельмы и резцы.
Не мечите бисером
изразцы.

IV

Не памяти юродивой
вы возводили храм,
а богу плодородия,
его земным дарам.

Здесь купола - кокосы,
и тыквы - купола.
И бирюза кокошников
окошки оплела.

Сквозь кожуру мишурную
глядело с завитков,
что чудилось Мичурину
шестнадцатых веков.

Диковины кочанные,
их буйные листы,
кочевников колчаны
и кочетов хвосты.

И башенки буравами
взвивались по бокам,
и купола булавами
грозили облакам!

И москвичи молились
столь дерзкому труду -
арбузу и маису
в чудовищном саду.

V

Взглянув на главы-шлемы,
боярин рёк:
- У, шельмы,
в бараний рог!
Сплошные перламутры -
сойдёшь с ума.
Уж больно баламутны
их сурик и сурьма.
Купец галантный,
куль голландский,
шипел: - Ишь, надругательство,
хула и украшательство.
Нашёл уж царь работничков -
смутьянов и разбойничков!
У них не кисти,
а кистени.
Семь городов, антихристы,
задумали они.
Им наша жизнь - кабальная,
им Русь - не мать!

…А младший у кабатчика
всё похвалялся, тать,
как в ночь перед заутреней,
охальник и бахвал,
царевне
целомудренной
он груди целовал…

И дьяки присные,
как крысы по углам,
в ладони прыснули:
- Не храм, а срам!..

…А храм пылал вполнеба,
как лозунг к мятежам,
как пламя гнева -
крамольный храм!

От страха дьякон пятился,
в сундук купчишко прятался.
А немец, как козёл,
скакал, задрав камзол.
Уж как ты зол,
храм антихристовый!..

А мужик стоял да подсвистывал,
всё посвистывал, да поглядывал,
да топор
рукой всё поглаживал…

VI

Холод, хохот, конский топот 
да собачий звонкий лай.
Мы, как дьяволы, работали, 
а сегодня - пей, гуляй!
Гуляй!
Девкам юбки заголяй!

Эх, на синих, на глазурных 
да на огненных санях…
Купола горят глазуньями 
на распахнутых снегах.
Ах! -
Только губы на губах!

Мимо ярмарок, где ярки
                       яйца, кружки, караси.
По соборной, по собольей,
                          по оборванной Руси -
эх, еси -
только ноги уноси!

Завтра новый день рабочий
                          грянет в тысячу ладов.
Ой вы, плотнички, пилите
                         тёс для новых городов.
Го-ро-дов?
Может, лучше - для гробов?..

VII

Тюремные стены.
И нем рассвет.
А где поэма?
Поэмы нет.

Была в семь глав она -
как храм в семь глав.
А нынче безгласна -
как лик без глаз.

Она у плахи.
Стоит в ночи.
. . . . . . . . 
И руки о рубахи
отёрли палачи.

Реквием

Вам сваи не бить, не гулять по лугам.
Не быть, не быть, не быть городам!

Узорчатым башням в тумане не плыть.
Ни солнцу, ни пашням, ни соснам - не быть!

Ни белым, ни синим - не быть, не бывать.
И выйдет насильник губить-убивать.

И женщины будут в оврагах рожать,
и кони без всадников - мчаться и ржать.

Сквозь белый фундамент трава прорастёт.
И мрак, словно мамонт, на землю сойдёт.

Растерзанным бабам на площади выть.
Ни белым, ни синим, ни прочим - не быть!
Ни в снах, ни воочию - нигде, никогда…
Врёте,
сволочи,
Будут города!

Над ширью вселенской
в лесах золотых
я,
Вознесенский,
воздвигну их!

Я - парень с Калужской,
я явно не промах.
В фуфайке колючей,
с хрустящим дипломом.

Я той же артели,
что семь мастеров.
Бушуйте в артериях,
двадцать веков!

Я тысячерукий -
                руками вашими,
я тысячеокий -
               очами вашими.
Я осуществляю в стекле и металле,
о чём вы мечтали,
                  о чём - не мечтали…
				  
Я со скамьи студенческой
мечтою, чтобы зданья
ракетой
стоступенчатой
взвивались
в мирозданье!

И завтра ночью блядскою
в 0.45
я еду
Братскую
осуществлять!

…А вслед мне из ночи
окон и бойниц
уставились очи
безглазых глазниц.

1959


Примечания:

В основе поэмы - известное предание об ослеплении Иваном Грозным зодчих собора Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву (собор Василия Блаженного). Аналогичные легенды были широко распространены в Европе: известны чешская, болгарская, сербская, испанская, итальянская и другие версии. На материале этого предания написана поэма Д. Кедрина «Зодчие» (1948). В отличие от Кедрина, Вознесенский не фиксирует время происходящих событий; следуя общим фольклорным традициям, он усиливает символические элементы повествования: так, зодчих у него семеро (а не двое или один, как в легенде и в реальности), глав у построенного собора тоже семь (а не девять, как в первоначальном соборе Покрова), соответственно, поэма тоже делится на семь глав, и т. п. Отказывается он и от сюжетной кульминации предания - мотивировки ослепления зодчих (во всех вариантах легенды зодчих ослепляют, чтобы они не могли построить храм лучше того, что построили). Более того, мотив слепоты, ослепления вынесен Вознесенским в подтекст («…выжженные очи», «…как лик без глаз», «…очи / безглазых глазниц»), а зодчих в его поэме казнят.

Барма - прозвище одного из зодчих (или единственного зодчего) собора Покрова.
Не памяти юродивой / вы возводили храм. - Более чем через двадцать лет после освящения храма Покрова к нему была пристроена церковь во имя Василия Блаженного, знаменитого московского юродивого. Впоследствии за всем храмом закрепилось наименование «храма Василия Блаженного».
…я еду Братскую / осуществлять! - Строительство крупнейшей в мире (на тот момент) Братской гидроэлектростанции на Ангаре (1954–1967) было объявлено ударной комсомольской стройкой. Участие в строительстве Братской ГЭС принимал отец Вознесенского Андрей Николаевич.
Искусство воскресало / из казней и из пыток / и било, как кресало, / о камни Моабитов. Моабит - берлинская тюрьма. Вознесенский имеет в виду «Моабитскую тетрадь» Мусы Джалиля (1906–1944), стихи, написанные татарским поэтом в концлагере и в тюрьме. «Моабитская тетрадь» была опубликована в 1953 г. В 1957 г. Муса Джалиль посмертно был удостоен Ленинской премии.